Петр Соболевский и первые испытания аппаратов, работающих на искусственном газе, в Санкт-Петербурге в 1813-1815 гг.

А.Р. Соколов, Российский государственный исторический архив


Вплоть до начала нынешнего столетия имя П. Г. Соболевского было известно главным образом в связи с его работами в области порошковой металлургии, пароходостроения, исследования платины. И лишь сравнительно недавно должную оценку получило одно из самых замечательных его изобретений - термоламп, представлявший собой первую в России установку по производству искусственного газа.
В соответствии с принятой во многих развитых странах методологией создание подобного аппарата может рассматриваться в качестве отправной точки при периодизации истории российской газовой отрасли.
Однако малое количество выявленных и изученных архивных источников не давало возможности проследить непрерывную линию развития газового хозяйства Санкт-Петербурга от даты изобретения термолампа (1811) до создания Общества для освещения Санкт-Петербурга газом (1835).
Нехватка фактического материала имела следствием целых ряд ошибочных суждений как оценочного, так и причинно-следственного характера.

К числу последних относится общее для всех посвященных П. Г. Соболевскому и его термолампу исследований утверждение о том, что внедрению его изобретения в жизнь помешала Отечественная война 1812 года. Между тем архивные материалы рисуют совершенно иную картину.
В качестве предыстории поясним, что 12 января 1812 года П. Г. Соболевский и его компаньон, отставной поручик Горрер (в ряде источников – д'Оррер), рескриптом императора Александра I были награждены орденами св. Владимира 4-й степени «за попечения и труды, с коими произвели в действие устроение термолампа, доселе в России не существовавшего» (РГИА, Ф. 496, Опись 1, Д. №21, Л. 85), а 29 февраля 1812 года журнал «Санкт-Петербургский вестник» опубликовал разработанный Соболевским «Проект освещения водотворным газом Адмиралтейского булевара и некоторые примечания об устройстве термолампов».

Речь шла о проложенном после реконструкции Адмиралтейства вдоль внешних фасадов здания, возведенного А. Д. Захаровым, бульваре длиной около 1000 метров, обсаженном с двух сторон деревьями.
По замыслу Соболевского, для освещения бульвара на нем следовало установить сто газовых фонарей на равном расстоянии. Из газетного материала следовало, что установку для получения искусственного газа собирались поставить в «бывшем доме графа Самойлова, где ныне Губернские присутственные места, оттуда газ проведен быть имеет к фонарям посредством подземных труб, которые ради дешевизны положены будут деревянные; впрочем, они сделаны особенным способом, так что могут прослужить долгое время без повреждений. Во избежании всякого замешательства или остановки, могущих произойти в случае какого-либо повреждения в печах, положено сделать две печи, которые имеют действовать попеременно; в каждой печи имеется по два чугунных цилиндра, вмещающих в себя оба вместе до 18 кубических футов».
Этот проект был представлен на рассмотрение правительства, а затем утвержден императором Александром I, предписавшим компенсировать сопряженные с его реализацией затраты.

Начавшаяся война с Наполеоном действительно на некоторое время замедлила работы Соболевского. В июле-августе 1812 года дело дошло до начала эвакуации из Санкт-Петербурга различных официальных учреждений, а также дворцового имущества. Так, из Горного корпуса в Финляндию отправили минералогическую коллекцию, а в Публичной библиотеке сотрудники приступили к упаковыванию книг и рукописей.
Однако уже в августе, благодаря удачным действиям корпуса П. Х. Витгенштейна, натиск французов был остановлен, а к концу года, после разгрома Великой армии, жизнь окончательно вернулась в нормальное русло.

Между тем уже в октябре 1812 года (когда великая армия Наполеона начала свое катастрофическое отступление из Москвы) Соболевский отправил министру полиции и генерал-губернатору Санкт-Петербурга, генералу от инфантерии Сергею Кузьмичу Вязьмитинову прошение, в котором напоминал о своем награждении орденом св. Владимира 4-й степени, о том, что государь выразил намерение способствовать распространению термолампа как «во многих отношениях весьма полезного для государства заведения», и, наконец, о намерении выделить на освещение Адмиралтейского бульвара казенные средства.
В заключение Петр Григорьевич интересовался, намеревается ли генерал-губернатор способствовать исполнению монаршей воли, а также называл необходимую для реализации своего проекта сумму - 5000 рублей, не считая расходов на оборудование фонарей.

Поскольку любое упоминание о «монаршей воле» оказывало на Вязьмитинова завораживающее впечатление, деньги были выделены. Проект начал обретать реальные очертания и одновременно опутываться бюрократическими сетями.

В марте 1813 года, когда оборудование фонарей на Адмиралтейском бульваре уже заканчивалась, Вязьмитинов обратился к министру просвещения Алексею Кирилловичу Разумовскому с просьбой откомандировать специалистов, способных дать экспертную оценку работе Соболевского.

Разумовский переадресовал запрос к экстраординарному академику Василию Владимировичу Петрову, который, в свою очередь, рекомендовал образовать комиссию из трех человек в составе экстраординарного академика Александра Ивановича Шерера, профессора Педагогического института Василия Григорьевича Кукольника и адъюнкта Соловьева. (РГИА, Ф. 733, Опись 12, Д. №89, Л. 2)

23 марта 1813 года Комиссия выслала Соболевскому приглашение, которое удалось передать только через месяц. Однако являться по вызову Петр Григорьевич не торопился, и первая встреча с экспертами состоялась лишь 19 мая 1813 года.

О том, что именно послужило причиной задержки, судить трудно, хотя, скорее всего, Соболевский просто не укладывался в сроки. Между тем на кону оказывалась не только его профессиональная репутация, но и в определенной степени судьба самого изобретения.

Неслучайно в статье «Проект освещения водотворным газом Адмиралтейского булевара и некоторые примечания об устройстве термолампов» Петр Григорьевич писал: «... весьма вероятно, что большая часть испытаний, особливо сначала, могут быть неудачны: и тогда обстоятельство сие послужит не к распространению, но к обезславливанию и опорочению полезного изобретения. Напротив того, когда пособием издаваемой мною книги люди основательно научаться образу устроения термолампов, то нет никакого сомнения, что заведения сего рода с успехом и пользою повсеместно устроены быть могут».

Стремясь к совершенству и оттягивая встречу с Комиссией, Соболевский поневоле настраивал против себя ее членов, что, по-видимому, и объясняет их последующее излишне придирчивое отношение.
Но вот наконец настал день испытаний... 

23 мая около 22 часов те, кто прогуливался вблизи Адмиралтейского бульвара, увидели, как установленные на нем фонари вспыхивали необычным синеватым светом, который буквально через 2-3 минуты начинал гореть ровным белым пламенем.

Достоин особого внимания тот факт, что этот инновационный по своей сути проект был реализован в стране, еще только начавшей оправляться от наполеоновского нашествия. Более того, Россия продолжала оставаться в состоянии войны с Французской империей, причем боевые действия разворачивались на территории Европы. 11 мая в Германии закончилось кровопролитное сражение между французскими и русско-прусскими войсками при Бауцене, после которого стороны заключили перемирие. В августе боевые действия возобновились с новой силой, причем к противникам Наполеона присоединилась Австрия. Впереди еще были сражения при Дрездене, Кульме и знаменитая «битва народов» при Лейпциге. Естественно, основные финансовые и экономические ресурсы России направлялись в этот момент именно на военные нужды. И тем не менее в Санкт-Петербурге, считавшемся еще недавно прифронтовым городом, реализовывался проект, аналогичных которому не было ни в Германии, ни в Италии, ни в Соединенных Штатах. Успешные попытки устроить уличное освещение чуть раньше были предприняты в Лондоне и Париже, но в 1813 году соответствующие работы оказались «замороженными». И вот газовое освещение, считавшееся по тем временам наиновейшим чудом техники, внедрялось в Санкт-Петербурге...

Так что же увидели жители российской столицы? Представившееся их глазам зрелище оказалось достаточно необычным, хотя и менее эффектным, чем ожидалось, поскольку вместо 100 фонарей газ был подведен только к тем 50, которые были расположены «на более удаленной от Невы стороне бульвара». Из этих 50, в свою очередь, сразу же зажглись и стабильно горели лишь 23 фонаря, расположенных ближе к лаборатории, еще 10, вспыхнув, потухли, но «после производства необходимых работ» зажглись снова. Остальные так и не заработали.

Освещение погасло около часа ночи («по израсходовании газа»), причем никакого ясного вердикта по результатам опыта комиссия не вынесла. Процедуру повторили в ночь с 27 на 28 мая, избрав более позднее время, что должно было помочь оценить яркость света. Однако и на сей раз комиссия воздержалась от категоричных оценок, указав, что по вине Соболевского на месте опыта не оказалось достаточного количества масла и, как следствие, не удалось сравнить газовое освещение с существовавшим на противоположной стороне того же Адмиралтейского бульвара масляным.

По мнению Шерера, Кукольника и Соловьева, для выявления всех преимуществ нового вида освещения следовало соблюсти ряд обязательных условий: выбрать достаточно темную ветреную и морозную ночь, зажечь рядом с газовыми фонарями масляные, а также точно определить необходимое для газовых фонарей количество дров, что было возможно только в случае, если бы все установленные на Адмиралтейском бульваре газовые фонари стабильно горели в течение достаточно продолжительного времени. Соблюсти первые два условия можно было только осенью, а два последних (учитывая несовершенство оборудования) выглядели вообще неисполнимыми.

Испытания оказались отложенными и возобновились только 23 октября в присутствии Соболевского, а также уже хорошо ему знакомых членов Комиссии. На сей раз ночь оказалась хотя и темной, но недостаточно ветреной и морозной. Об испытаниях, прошедших 27 октября, вообще ничего не известно, а вечером 2 ноября на Адмиралтейский проспект пожаловали сам генерал-губернатор Вязьмитинов и экстраординарный академик Петров, решившие лично проверить, чем это по вечерам занимаются их подчиненные. Поведение Вязьмитинова выглядело особенно необычно, учитывая его престарелый возраст и всем известную «несуетливость», и может быть «оправдано» только тем, что до дому ему было минут десять ходу.

Так или иначе, ничего необычного не случилось, фонари никак не загорались одновременно, ветер был слабым, температура недостаточно низкой и подведение результатов снова оказалось отложенным. Через день - новые испытания и снова ничего определенного. 5 ноября к месту событий пожаловал генерал-полицмейстер И. С. Горголи, честно пытался во всем разобраться, но и его визит оказался столь же безрезультатным, как и визит Вязьмитинова.

Потом были еще испытания 2, 5, 7, 9, 11 и 13 декабря, а также 17 января, 5 и 20 февраля 1814 года. Итого 14 опытов, причем без какого-либо конкретного результата. Точнее, результат был: замкнутая на термолампе система работала, однако взять на себя ответственность и вынести однозначное заключение по вопросу о том, оправдывает ли себя газовое освещение Адмиралтейского бульвара, комиссия так и не решилась.

Правда, в финальном отчете от 7 марта 1814 года, Петров, Шерер, Кукольник и Соловьев признали, что по яркости газовые фонари действительно выглядят предпочтительней по сравнению с масляными. Но далее члены комиссии пустились в долгие утомительные расчеты, призванные доказать, что никакого экономического эффекта от изобретения Соболевского ожидать не приходится. Производство газа, по их мнению, требовало слишком большого количества дров, в которых Санкт-Петербург и так испытывал недостаток. При этом, несмотря на обилие цифр, расчеты Комиссии носили достаточно умозрительный характер, поскольку, как признавали сами авторы, точное количество необходимого газа «исчислению не поддается» (некоторые фонари гасли, затем снова загорались после ремонта, потом опять гасли). (Там же, лл. 27-30.)

Казалось бы, в такой ситуации оставалось только продолжать опыты, доводя газораспределительную систему до совершенства, пока наконец все 50 газовых фонарей не будут гореть хотя бы в течение часа без единой поломки. Задача достаточно сложная, но достижимая, однако комиссия указала на приближение весны и связанное с этим увеличение дня. Вывод, хотя и не озвучивался, выглядел вполне очевидным: до наступления осени опыты продолжать нецелесообразно.

Между тем если и члены комиссии, и генерал-полицмейстер, и генерал-губернатор никуда особенно не спешили, то Соболевский, напротив, был заинтересован в скорейшем внедрении термолампа и, почувствовав, что упирается в бюрократическую стену, попытался реализовать свои замыслы с помощью другого ведомства.
Еще 26 июня 1813 года в самый разгар работ на Адмиралтейском бульваре состоялось заседание Совета Министерства финансов, на котором наряду с прочими вопросами было заслушано сообщение Соболевского, выразившего готовность построить на Монетном дворе работающую по принципу термолампа печь для производства из дров кокса («угольев»), а также «смолы или дегтя». Члены совета Михаил Обресков, Дмитрий Ланской, Андрей Дерябин, Федор Опочинин, «признавая со своей стороны производство сего опыта полезным», постановили употребить на устройство термолампа сумму «из денег, отпускаемых С. Петербургскому монетному двору на покупку угля». Данное решение было утверждено министром финансов Дмитрием Александровичем Гурьевым и 11 сентября передано для исполнения в Департамент горных и соляных дел, представители которого как раз и выступили в роли инициаторов проекта.

30 сентября 1813 года из Департамента горных и соляных дел последовали предписания Соболевскому и вардейну (начальнику) Монетного двора изучить вопрос о создании термолампа, а уже 4 октября Петр Григорьевич представил описание своего аппарата «длиной 2 аршин, шириной 6 аршин, вышины с замком свода 3 аршина, вместимостью до 10 кубических сажен дров».

На строительство собственно печи было запрошено 14000 рублей, «для огневых проводов - 2200 рублей, для трубы - 1800 рублей». Накладные расходы, под которыми подразумевались оплата труда рабочих и самого конструктора, определялись в 5000 рублей. (РГИА, Ф. 37, Опись 20, Д. №1103, лл. 5-6.)

Согласно расчетам Соболевского, эксплуатация термолампа позволяла ежесуточно, при работе 6 человек в 2 смены, получать из 10 кубических метров дров «среднего качества» до 300 четвертей кокса и 150 пудов смолы или дегтя (в год, соответственно, 9000 четвертей «угольев» и 4500 пудов смолы или дегтя). Кроме того, указывалось, что «при случае может быть сделано освещение разных рабочих мест без всяких дальнейших издержек». 

Запрашиваемые суммы не вызвали особых возражений за исключением выделенных в отдельную графу «накладных расходов», оплату которых в конечном счете было решено возместить частично за счет Департамента государственных имуществ и частично за счет Департамента горных и соляных дел (точнее, «из сбережений администрации горных заводов»).

Работы по созданию термолампа продолжались с октября 1813 по октябрь 1814 года. А в ноябре 1814 года на Монетном дворе прошли испытания первой в России промышленной установки, работающей на газе.
Их результаты, к сожалению, оказались неудовлетворительными. Из 21,25 сажени дров удалось получить 157 четвертей кокса и всего 1 пуд 20 фунтов дегтя, что было почти в 4 и в более чем 100 раз (!) соответственно меньше показателей, обещанных Соболевским. Сам автор изобретения объяснил неудачу целым рядом технических дефектов, пообещав исправить их в ближайшее время. Однако вплоть до февраля ничего сделано не было, а сам Петр Григорьевич явно охладел к своему проекту.

Судя по последующим событиям, общение с представителями казенных ведомств разбило его надежды по части успешного продвижения термолампа, и он предпочел переориентироваться на представителей частного бизнеса, а точнее, на известного предпринимателя Всеволода Андреевича Всеволожского, предложившего ему поработать на своих пермских заводах.

С некоторым легкомыслием (свойственным людям творческим) Соболевский заказал на одном из казенных заводов 77 чугунных плит на сумму 1505 рублей 69 копеек, необходимых для переделки термолампа, после чего вышел в отставку и с легким сердцем отбыл в Пермь, предоставив руководству Монетного двора расплачиваться по счету.

В августе 1815 года в Перми он был вызван в суд, где дал следующее объяснение своему поведению. «Так как на устройство при С. Петербургском Монетном дворе термолампа для выжига угля из дров и дегтя я сам никогда не вызывался, то приступил к оному по неотступному прощению самого директора означенного Департамента (горных и соляных дел - авт.), Его Превосходительства Андрея Федоровича г. Дерябина и не принял на себя никакой другой обязанности, кроме доставления чертежей термолампа и назначения работ». Далее Петр Григорьевич указывал, что требование выплатить из собственных средств 1,5 тысячи рублей за чугунные плиты считает необоснованным, поскольку все расчеты за работы по изготовлению термолампа велись через представителей Монетного двора, отчет по смете представлен вардейну, причем из него следует, что изобретатель потратил 300 рублей собственных денег, и, наконец, термоламп построен и работает, а его недостаточная производительность должна являться причиной головной боли заказчиков, но никак не самого Соболевского. (Там же, лл. 44-45.)

Удовлетворило ли подобное объяснение чиновников, неизвестно, но никаких сведений о наложенных на Петра Григорьевича взысканиях в настоящее время не выявлено, из чего можно заключить, что убытки были «отнесены на счет казны». Впрочем, руководство Монетного двора еще попыталось спасти ситуацию и в августе 1815 года пригласило в качестве эксперта обер-бергмейстера Чеботарева, который взялся устранить все дефекты за сумму в 4000 рублей.

Решение этого вопроса было передано в Горный совет, который (в марте 1816 года) рекомендовал продолжить работу над термолампом. Однако перспектива снова рискнуть казенными деньгами не вызвала энтузиазма в Министерстве финансов, и 5 декабря 1817 года последовало решение средства на данный проект не выделять и больше к нему не возвращаться.

Следует признать, что, будучи энтузиастом своего дела и умея заразить окружающих своим энтузиазмом, обладая выдающимися талантами и по справедливости удостоившись от великого немецкого ученого Александра Гумбольдта аттестации «одного из первых инженеров Европы», Соболевский, тем не менее, не обладал упорством и методичностью, необходимыми для успешного внедрения собственных изобретений в практику. Как ни парадоксально, но даже энциклопедичность его знаний зачастую являлась «минусом», приводя к тому, что Петр Григорьевич постоянно «разбрасывался», увлекаясь новыми идеями и проектами, которые, в свою очередь, тоже бросались им на полдороге.

Между тем при наличии определенного упорства и целеустремленности, а также благодаря тому впечатлению, которое оказывал на чиновников факт благосклонного отношения к Соболевскому и его термолампу со стороны самого императора Александра I, Петр Григорьевич имел сравнительно неплохие шансы на внедрение своего изобретения.

И если создание установки на Монетном дворе представляло собой первую попытку использования газа в промышленности, что само по себе было делом новым и не сулило легких успехов, то проект освещения Адмиралтейского бульвара в случае реализации мог стать первым и весьма важным шагом на пути к внедрению газового освещения во всей российской столице. К сожалению, обстоятельства сложились так, что если в Великобритании уже в начале 1820-х гг. газовое производство практически уже оформилось в самостоятельную отрасль промышленности, то в России в этот период еще только предпринимались попытки создания первой газовой компании.

Однако винить в этом отставании Наполеона совершенно не следует.

"Компьютерик" – продвижение
сайтов и реклама в интернете